Хроники Артура - Страница 212

212

– Он говорит "нет", – перевел я.

– Но ведь он явно сказал что-то еще? – педантично полюбопытствовал Мэуриг, которого пригласили на переговоры только из-за его ранга.

– Это неважно, – устало отвечал Саграмор.

– Всякое знание важно, – возразил Мэуриг.

– Что они говорят, червь? – спросил меня Элла, не обращая внимания на собственного толмача.

– Спорят, кому достанется удовольствие тебя убить, о король, – отвечал я.

Элла сплюнул.

– Скажи Мерлину, – саксонский король взглянул в сторону друида, – что его я не оскорблял.

– Он и так знает, о король, – сказал я, – ибо говорит на твоем языке.

Саксы боялись Мерлина и даже сейчас не хотели с ним ссориться. Два саксонских колдуна изрыгали в его сторону проклятия, но то была их обязанность, и Мерлин не обижался. Он вообще не проявлял интереса к переговорам, просто высокомерно смотрел вдаль, однако при последних словах удостоил саксонского короля легкой улыбки.

Элла несколько мгновений смотрел на меня, потом спросил:

– Из какого ты племени?

– Из Думнонии, о король.

– По рождению, болван!

– Из твоего, господин, – отвечал я. – Из народа Эллы.

– Кто твой отец?

– Я не знал его, господин. Утер захватил мою мать, когда я был у нее во чреве.

– А ее как зовут?

Мне пришлось на мгновение задуматься.

– Эрке, о король, – вспомнил я наконец.

Элла неожиданно улыбнулся.

– Доброе саксонское имя! Эрке, богиня Земли и наша общая матерь. Как здоровье твоей Эрке?

– Я не видел ее с младенчества, о король, но мне говорили, она жива.

Элла мрачно уставился на меня. Мэуриг визгливо требовал, чтобы ему перевели, потом, ничего не добившись, замолчал.

– Нехорошо человеку забывать свою матерь, – сказал наконец Элла. – Как твое имя?

– Дерфель, о король.

Он плюнул на мою кольчугу.

– Позор тебе, Дерфель, что забыл свою мать. Будешь сегодня сражаться вместе с нами? С народом своей матери?

Я улыбнулся.

– Нет, о король, но благодарю за честь.

– Да будет легкой твоя смерть, о Дерфель. А вот этим гнидам скажи... – он кивнул на четырех вооруженных вождей, – что я приду съесть их сердца.

Элла последний раз плюнул, повернулся и зашагал к своим воинам.

– Так что он сказал? – взвизгнул Мэуриг.

– Он говорил со мной о моей матери, о принц, – отвечал я, – и напомнил про мои грехи.

Да простит меня Бог, в тот день я зауважал Эллу.

* * *

Мы выиграли сражение.

Игрейна захочет узнать больше. Ей нравится читать про храбрецов, и они были, как были и трусы, и те, кто со страху наложил в штаны, но остался стоять в строю. Были те, кто никого не сразили, лишь отчаянно защищались, и те, для чьих подвигов бардам пришлось изыскивать новые слова. Короче, бой мало отличался от любого другого. Друзья гибли, среди них Каван, друзья получали раны, как Кулух, друзья оставались невредимы – в их числе Галахад, Тристан и Артур. Меня рубанули топором по левому плечу, и хотя кольчуга смягчила удар, рана затягивалась несколько недель, и алый шрам на ее месте до сих пор болит в холодную погоду.

Важна не битва, а то, что случилось после, однако моя дорогая королева Игрейна хочет знать о героических подвигах, которые свершил дед ее мужа, король Кунеглас, поэтому вкратце расскажу о сражении.

Саксы напали. Элле понадобился час, чтобы сдвинуть их с места, и все это время всклокоченные колдуны вопили, барабаны рокотали, а саксы поочередно прикладывались к бурдюкам с элем. Мы пили мед, ибо, хотя съестное у нас кончилось, брагой воинство Британии не оскудевает никогда. Не меньше половины бойцов в тот день были пьяны, как в любом сражении, ибо ничто лучше браги не подбадривает людей перед самым пугающим маневром: лобовой атакой на сплошную стену щитов. Я не пил, потому что никогда не пью перед боем, однако искушение приложиться к бурдюку было велико. Некоторые саксы, без шлемов и щитов, подбегали к самому нашему строю, надеясь, что мы не выдержим и в беспорядке набросимся на них, однако наградой им были лишь несколько копий, никого, правда, не задевших. В нас тоже летели копья, по большей части попадавшие в щиты. Двое голых саксов, обезумевших от эля или магии, напали на нас. Первого уложил Кулух, второго Тристан. Мы одобрительными возгласами приветствовали обе победы. Саксы в ответ принялись осыпать нас бранью.

Когда Элла наконец напал, у него все пошло не по задуманному. Саксы рассчитывали, что собаки прорвут нагл строй, однако Мерлин и Нимуэ держали наготове наших, только не кобелей, как у саксов, а сук. У многих была течка, и саксонские псы ополоумели. Вместо того чтобы атаковать наш строй, они ринулись к сукам. Лай, рычание, драки и визг – через мгновение по всему полю справлялись собачьи свадьбы. Те кобели, которым не хватило сук, пытались оттолкнуть счастливчиков... главное, ни один не тронул бриттов. Саксы, готовые устремиться в бой, опешили. Элла, боясь, что сейчас мы нападем, криком послал их атаку, но двинулись они не сплошным строем, а в беспорядке.

Саксы бежали к нам, наступая на спаривающихся собак. Лай и визг стали еще громче. Через мгновение щиты сшиблись с глухим стуком, эхо которого остается в памяти на долгие годы. Звуки битвы: вой боевых рогов, крики, оглушительный грохот щитов, ударяющих о щиты, и затем вопли тех, кого настигли копье или топор. Однако в тот день саксы несли больший урон, чем мы. Из-за собак их ровный строй рассыпался, и наши копейщики несколькими клиньями сомкнутых щитов вошли в бреши. Кунеглас, возглавивший один из таких клиньев, едва не пробился к самому Элле. Я не видел Кунегласа в том сражении, зато слышал рассказы бардов о его подвигах – по скромному признанию самого короля, они лишь самую малость преувеличили.

212