– Если не раздавить их сейчас, – сказал Кулух, – они пойдут воевать за своего бога.
– Чепуха, – отмахнулся Артур.
Кулух покачал головой.
– Они хотят короля-христианина.
– Через год они получат Мордреда, – отвечал Артур.
– Он христианин? – спросил Кулух.
– Во всяком случае, не язычник, – отвечал я.
– Но христианам нужен не он, – мрачно произнес Кулух.
– А кто же? – Намеки двоюродного брата наконец заинтриговали Артура.
Кулух помялся, затем пожал плечами.
– Ланселот.
– Ланселот? – весело переспросил Артур. – Они что, не знают, что он не закрывает языческие храмы?
– Они ничего о нем не знают, – сказал Кулух. – Им этого не надо. К нему относятся так же, как относились к тебе перед смертью Утера. Видят в нем избавителя.
– Избавителя от чего? – полюбопытствовал я.
– От язычников, разумеется, – отвечал Кулух. – Ланселот, мол, христианский король, который поведет их на небеса. А знаешь почему? Из-за орлана на щите. У него ведь рыба в когтях, помнишь? А рыба – христианский символ. – Он сплюнул от отвращения. – Христиане ничего о нем не знают, но видят рыбу и думают, что это символ их бога.
– Рыба? – не поверил Артур.
– Рыба, – подтвердил Кулух. – Может, они молятся форели? Откуда мне знать? Если они поклоняются святому духу, деве и плотнику, почему бы не поклоняться еще и рыбе? С сумасшедших и не то станется.
– Они не сумасшедшие, – сказал Артур, – просто немного экзальтированные.
– А ты видел их ритуалы в последнее время? – спросил Кулух.
– Со свадьбы Морганы – нет.
– Так пойди и посмотри, – сказал Кулух.
Уже давно свечерело, и мы закончили ужинать, но он настоял, чтобы мы надели темные плащи и вышли через одну из боковых дверей дворца. Кулух провел нас неосвещенной улицей на форум, где христиане устроили церковь в старом римском храме, прежде посвященном Аполлону, а ныне побеленном и очищенном от всяких следов язычества. Мы вошли через западный вход и, найдя темную нишу, встали на колени, чтобы не отличаться от толпы молящихся.
Кулух сказал, что христиане собираются тут каждый вечер, и каждый вечер одно и то же исступление воцаряется после того, как священник раздает им хлеб и вино. Хлеб и вино магические – считается, что это тело и кровь их бога. Мы смотрели, как молящиеся потянулись к алтарю. По меньшей мере половину из них составляли женщины, и, получив от священника хлеб, они впадали в экстаз. Мне это было не в новинку – языческие ритуалы Мерлина тоже частенько заканчивались тем, что женщины принимались с криками плясать вокруг костров. Здешние христианки вели себя очень похоже. Они танцевали с закрытыми глазами, воздев руки к беленому потолку, под которым клубился густой дым от факелов и кадильниц. Некоторые выкрикивали странные слова, другие застывали в трансе перед статуей матери своего бога, третьи извивались на полу, но основная часть просто танцевала под монотонное пение трех священников. Мужчины все больше наблюдали, но несколько человек присоединились к танцующим. Они-то и начали первыми раздеваться до пояса, хватать плетки и стегать себя по спине. Я изумился, потому что ничего подобного прежде не видывал, однако изумление переросло в ужас, когда женщины, присоединившись к мужчинам, с исступленными выкриками принялись до крови бичевать себя по голым грудям и спине.
– Безумие! Чистое безумие! – растерянно прошептал Артур.
– Оно распространяется, – мрачно предупредил Кулух.
Одна из женщин хлестала себя по спине ржавой железной цепью. Ее дикие вопли отдавались под каменными сводами, кровь брызгала на мощеный пол.
– И так каждый вечер, – сказал Кулух.
Молящиеся обступили исступленных танцоров кольцом, и мы трое остались одни в неосвещенной нише. Священник, увидев это, метнулся к нам.
– Вкусили вы тела Христова? – спросил он.
– Мы ужинали жареным гусем, – вежливо отвечал Артур, поднимаясь с колен.
Священник выпучил на нас глаза, узнал Кулуха и плюнул ему в лицо.
– Язычник! Идолопоклонник! Ты смеешь осквернять своим присутствием храм Божий!
Он ударил Кулуха, что было ошибкой – тот отвечал такой затрещиной, что священник с размаху грохнулся спиной на каменный пол. Впрочем, стычка привлекла внимание мужчин, до того смотревших на самобичевание танцоров. Послышался угрожающий рев.
– Пора уходить, – сказал Артур, и мы ретировались на форум, где стояли копейщики Кулуха.
Христиане высыпали из церкви, но воины сдвинули щиты и опустили копья, а штурмовать дворец наши преследователи не решились.
– Сегодня они, может, и не нападут, – заметил Кулух, – но с каждым днем эти людишки становятся все храбрее.
Артур смотрел из дворцового окна на беснующуюся толпу христиан.
– Чего они хотят? – изумленно спросил он. В религии ему нравилась чинность. Приезжая в Линдинис, он по утрам всегда вместе со мной и с Кайнвин преклонял колени перед нашими домашними богами, клал перед ними кусок хлеба и молился о благополучном исполнении дневных дел. Такую религию Артур понимал; то, что происходило ночью в церкви, ставило его в тупик.
– Они верят, – начал объяснять Кулух, – будто их бог через пять лет вернется на землю, и считают, что должны приготовить землю к его приходу. Священники говорят, для этого надо уничтожить язычников, и проповедуют, что Думнонии нужен король-христианин.
– У них будет Мордред, – мрачно проговорил Артур.
– Тогда замени рыбой дракона на его щите, – посоветовал Кулух, – ибо, поверь, они распаляются с каждым днем. Беспорядков не избежать.